Терпеливое несение крестасвоего есть истинное покаяние

Russian (CIS)LatvianEnglish (United Kingdom)Greek
Православная школа
patriarhia.ru


sirotinka aborti



Трезвая деревня вовсе не идиллия

There are no translations available.

 

Беседа со священником Виктором Салтыковым

Фильм «Русский заповедник» не только получил множество призов и наград, но и вызвал немало упреков в свой адрес: мол, жизнь русской глубинки показана слишком идиллически. Отчасти отвечая на них, отчасти чтобы продолжить тему русской деревни в документальном кино, авторы этого фильма сняли картину «Трезвитесь», в которой показали сельское пьянство. О пьянстве в русской деревне и отдельно взятых Жарках, возможностях кинематографа в борьбе с этим злом рассуждает главный герой и соавтор фильма «Трезвитесь» священник Виктор Салтыков.

 

– Отец Виктор, причины пьянства в русской деревне только в отсутствии работы или в чем-то еще?

– Да, это, пожалуй, и есть главная причина – отсутствие работы и как следствие – ощущение собственной ненужности, необязательности. Крестьянский труд намоленный, благодатный. Он благодатен постольку, поскольку является исполнением заповеди: «В поте лица твоего будешь есть хлеб». Это труд, а не функционирование. Кто знает, тот засвидетельствует: как отдыхает совесть, когда человек трудится на земле: косит, доит корову, убирает навоз и прочее. Вроде бы однообразная физическая работа, но, повторяю, – намоленная. Труд как молитва, а молитва как труд. Совесть чувствует себя как рыба в воде, это ее «среда обитания» – смиренный молитвенный труд. А когда крестьянин отсечен от земли, то земля либо зарастает бурьяном да чапыжником, либо встраивается в сложную технологическую цепочку, и тогда происходят чудовищные вещи: всем управляет компьютер, а не человеческая совесть, у коров вместо кличек – бирки или датчики… Когда наших крестьян обзывают неэффективными собственниками, то это очень серьезный удар по нам всем… И картошку везут из Польши, мясо из Австралии… – как нелепо и бессмысленно! А крестьянин, оторванный от земли, попадает в индустриальное общество, и последствия этого процесса можно сравнить с последствиями войны или стихийных бедствий. Если раньше, проезжая по СССР, можно было повсюду увидеть храмы с покосившимися или вообще снесенными куполами, то сегодня горестную картину являют собой коровники с выбитыми окнами и проваленными крышами.

Крестьянин без труда – это как женщина без материнства.

Что касается городского пьянства, то это уже вторичное явление, потому что русский человек в массе своей вышел из деревни, и те проблемы, которые его настигают на балконе – следствие оторванности от корней. Решим проблему крестьян в деревне – и с городом, с Божией помощью, управимся.

– Но ведь храмы на деревне восстанавливаются. Может быть, и работа у сельских мужиков появится?

– Дивны дела твои, Господи! Слава Тебе, что не оставляешь нас! Вышесказанное говорилось не для того, чтобы увеличить уровень ипохондризации общества, а для того, чтобы подчеркнуть серьезность проблемы. Отчаиваться не надо. Дивным образом за последние 20 лет восстановилось большинство храмов. И мало того, они восстановились не на новых местах, а на прежних. То есть эти храмы уместны. И если учесть, что на том месте, где люди хоть раз совершили литургию, потом до конца века ее будут совершать ангелы – то какое дивное соработничество открылось для нас. И та благодатная сила, которая является нам через Евхаристию, через колокольный звон, через приходскую жизнь – пусть она будет даже угловатой, неловкой и неустроенной как следует, – обязательно будет влиять на происходящее.

Сегодня в деревнях жизнь порой теплится только вокруг храмов. Но это та добрая закваска, которая поднимает все тесто.

– Наличие храма в деревне – это ключевой момент в возрождении ее жизни и искоренении пьянства?

– Конечно, ключевой. Воцерковление восстанавливает искренность в семейной жизни, а это исправляет дела. Для деревни категорически нужна следующая триада: церковь, школа, крепкая власть. Сейчас, вследствие «кризиса», люди сильно почувствовали свою уязвимость на балконе, стало легче объяснять, для чего нужно вернуться к земле. Но, к сожалению, это возвращение носит такой характер, словно город пытаются перенести в деревню, не меняя уклад жизни, а меняя виды из окна, чтобы «непременно с речкой и лесом».

– Это называется дауншифтинг…

– Да, но это все равно что религию делать частью комфорта – чтобы совесть не мучила. Дауншифтинг – это не решение проблемы; в итоге он породит другие. Ну пока пусть хоть так будет для начала. Потому что когда человек приезжает в русскую деревню, он попадает на огромное открытое пространство, поселяется на границе беспредельного.

– Вот эти все отговорки, что государство не помогает, не дает дешевых кредитов и прочее, могут вызвать обоснованные возражения. Ведь у каждого сельского жителя есть как минимум 30 соток, а то и не один гектар, корова, другой скот. Достаточно, чтобы кормить себя и продавать излишки. Так почему крестьянин, переступая порог храма и обретая веру в Бога, все еще не может обрести веру в себя и свои силы?

– Лет пятнадцать назад мы с моим другом отцом Максимом попали в одно глухое место, которое называется Южа, – там леса да болота. И вот стоим мы на полуразрушенной вандалами местного племени автобусной остановке, на грунтовой дороге. А рядом – две пожилые женщины. И отец Максим, тогда еще молодой священник, сказал им: «Какая у вас тут глухомань!» Женщины удивились: мол, что значит глухомань? Отец Максим пояснил, что глухомань – в смысле далеко. И тогда они спросили: «А откуда далеко?»

 

Эта история мне сильно запала в душу. Церковь всегда давала ощущение близости к Богу. Что такое храм по своей архитектуре? Разве колокольня не символ соединения неба и земли?! Если во время литургии Сам Господь незримо присутствует, то это вообще центр жизни. И человек, вкусивший этой благодати, в первую очередь ощущает себя в центре жизни, а не где-то в глухомани, захолустье или на обочине. Что произошло, когда, приближая деревенских людей к городу, заманивая, срубили колокольни? Приедет такой соблазненный сначала в райцентр, где фонари на улицах и люди под ними ходят, поживет-поживет, потом в Иваново едет. Там поживет и начинает ощущать, что это тоже дыра. И рвется в Москву. И там ему уже не то, потом Париж, Нью-Йорк… А дальше куда? Только на другую планету. Сюжет для очередного «Аватара». Такая внутренняя заброшенность от того, что не знает дороги в храм. А когда появляется храм, и человек начинает туда ходить, то вера его спасает, в том числе и от состояния этой заброшенности. Поэтому, если это есть, то все остальное выстраивается в зависимости от степени его лености или трудолюбия. Главное, что он будет рядом с центром Жизни, на границе с Беспредельным.

– В ваших Жарках много тех, кто раньше пил?

– Практически все, кто у нас живет, пили. Есть «герой», у которого запой длился 352 дня! Он инвалид в свои 40 лет. Теперь не пьет, мой помощник по работе с «кадрами». Есть женщина, которая была лишена родительских прав за пьянство, сейчас права вернули. Есть и такие, кто, бросив пить, теперь создали семью. Бросив пить, эти люди буквально спасаются от смерти, потому что, не сделай они этого, они не жили бы рядом с сельским кладбищем, а лежали бы на нем…

Но побороть пьянство мало. Когда с Божией помощью его побеждаешь, то выясняется, что это только один из грехов. Оно, это пьянство, очень заметно, но есть грехи и похлестче его.

– А как вы решали проблему пьянства в отдельно взятой деревне?

– Да никак не решали. Когда я стал настоятелем храма, в Жарках жила одна семья и четыре одиноких бабушки да два старика. Они все уже умерли. Храм никогда не закрывался, но школа и сельсовет были в шести километрах от деревни. И когда коренное население быстро переселилось в «небесные Жарки», то встал вопрос: как храму жить дальше? Его шесть раз грабили, священника убили! Я попытался пару раз съездить в Москву, «глазами поторговать» – не получается. Тогда занялся тем, что было знакомо: завел коров, лошадей, пчел… Земли было сколько хочешь. К нам начали прибиваться растерянные полуголодные люди. Я думал, что придут монахи, молитвенники, но вместо них шли алкоголики. Думаю: ладно, этих перетерплю, когда-нибудь придут и другие, чада духовные появятся… Но пьяницы все шли и шли.

В церкви у нас чудотворная Казанская икона Божией Матери, и бабушки говорят: «Казанская все устроит». И когда я почти впадал в отчаяние: сколько можно терпеть эти пьяные рожи, которые то напьются, то украдут что-нибудь, то их выгонишь, то примешь снова… Так вот, когда совсем было четкое ощущение, что бьешься словно головой об стену, слышал голос этих бабушек: «Матушка Казанская все устроит».

И вот постепенно начали бросать пить. Кто-то уходил, кто-то приходил. Нельзя сказать, что был какой-то большой отсев, но никто не выгонялся. Кого привела «матушка Казанская», тот и остался, тот и «чадо». Меня самого она сюда привела спасаться.

– И сколько сейчас у вас людей в общине?

– Около 15 человек да детишки. Кто-то женился – уехал, кого-то в армию забрали.

– Ваш новый фильм, в котором «на фоне» праздника Богоявления показан выход человека из запоя, называется «Трезвитесь». Это призыв к отрезвлению через веру и Церковь?

 

– «Трезвитесь» – это временное название. Скорее всего, фильм будет называться «Русский заповедник – 2», как это сейчас принято. Дело в том, что, когда вышел первый фильм, нас с режиссером Валерием Тимощенко некоторые стали упрекать в том, что мы показали идиллию, что в жизни все по-другому, что мы что-то недоговариваем. Поэтому мы и сняли продолжение про жизнь в Жарках. А поскольку в первом фильме рассказ велся на фоне лета, то сейчас мы решили показать зиму, настоящую русскую зиму с крещенскими морозами. И в то же время, подстать суровой природе, коснуться таких же суровых вопросов.

Но в фильме главное не то, что пьяного в проруби купают – мы не реабилитационный центр. Еще патриарх Сергий, будучи в XIX веке в Японии с духовной миссией, отмечал в своем дневнике, столкнувшись с протестантской активностью, что протестанты путают Церковь с «обществом трезвости». Пьянство – это всего лишь один из грехов; страшный грех, который особенно сейчас у нас очень сильно проявился, другой. Апостол Павел, например, самым страшным грехом называет не гордость даже, как это многие думают, а что «корень всех зол – сребролюбие». И этот грех сегодня самый актуальный, ибо сребролюбие – прямое идолопоклонство, полное отречение от Бога Единого.

– Насколько кино может противостоять пьянству?

– Смотря какое кино. Если оно профессиональное, добросовестное, если оно – православное кино, то оно может противостоять пьянству. И не только этому греху. Последний кинофестиваль «Радонеж» очень сильно утешил: какие изменения произошли за 15 лет его существования! За десять дней работы в жюри мне удалось просмотреть более 70 фильмов. Работа в документальном кино идет очень серьезная, четко видна тенденция отделения. Вот даже для неискушенного человека очевидна разница между православной иконой и просто живописью. Точно так должно (и это уже происходит на наших глазах) отделиться православное документальное кино от прочего, «мирского». И если мы утверждаем, что средствами кино можно славить Господа, то создаваемый нашим соборным трудом кинообраз – а это главный итог труда – имеет свой первообраз. А пока теоретики-богословы, кинокритики еще решают этот вопрос, жизнь сама предлагает решение – современное православное документальное кино. «Источником изображения» является православное мировоззрение, которое позволяет нам через кинообраз засвидетельствовать Настоящее. А иное кино – это фабрика грез, вторая реальность, подмена, где человека развлекают различными мифами и спецэффектами. Это иллюзион.

– Но ведь пьянство – это тоже своего рода иллюзия, попытка спрятаться от реальности.

– Да, пьянство – это одна из подмен, уход от реальности, недоверие к жизни, утрата вкуса. Православие для русского человека – это сама жизнь. Благодать – вот ключевое слово. И когда человек «стяжает», «вкусит» благодать, то больше ни с чем ее уже не может спутать. Вместе с храмами «обесточили» источники, где человек буквально питается телом и кровью Господа, питается словом Божиим, врачуется исповедью, где в таинствах освящается вся его жизнь. Вкус этой благодати знаком нам как вкус материнского молока. Это молоко не заменить водкой или чем-то иным. Человека больше ничто не может утешить. Он мечется, не может обрести покоя – медленное самоубийство. И преодолеть эту подмену можно только пройдя через огромную пустыню – похмелье, когда нужно бросить пить и начать ходить в церковь. И трудиться, конечно.

Источник: Православие.ру

 

 

 

 

Интересная статья? Поделись ей с другими:

Pievienot komentāru


Aizsardzības kods
Atjaunināt

Последние обновления сайта


Cегодня
Наши банеры


Banner
Приглашаем к сотрудничеству